Спать и слышать яблока паденье
Сторожу садовому наказ.
Сторожу за ревность платят деньги,
Говоря об этом всякий раз.

Сторожа, укрывшись в шалаши,
Ожидают воровской души.

По малейшему ночному звуку,
Захватив тотчас берданку в руку,
В темноту бегут по одному,
Наклонясь от сучьев, как в дыму.

Днем они осматривают сад.
Может, яблоки считают: все ли?
Может, смотрят — так ли все висят,
Как вчера на веточках висели.

Сад смотреть — заняться больше нечем,
Кроме разговоров и махорки.
Вот и смотрят, пробуют подпорки,
Словно в церкви поправляют свечи.

Да, по осени бывает случай —
Груза не выдерживают сучья.
И тогда, понятно, сторожа
За увечье дерева дрожат.

Строго отвечают перед каждым
Из артельщиков — своих же граждан.
Настрого блюдутся сторожами
Яблок дорогие урожаи.

...Каждый год — который год подряд —
Открывается на праздник сад.
Со знаменами, с толпой нарядной,
С духовою музыкой парадной.

Председатель говорит, а рядом
Появляется второй оратор.
Это — представитель городской,
Машет он уверенно рукой.

И рукою этою берет
Только что упавший плод.

Яблоко ворочает рука.
И внимателен оратор так,
Словно хочет видеть червяка,
Что бывает в яблоке червяк.

За оратором в одном порядке
Все берут какой угодно сорт:
Хочешь сладких, хочешь кисло-сладких,
Можешь бабушкино и апорт.

Кое-кто вздыхает огорченно,
Думая о яблоках печеных...
Все едят на месте, но любой
При желанье может взять с собой.

...Хочется представить напоследки,
Что возможно, в этот час в саду
На виду,
Облегченные, приподнимались ветки.

Мне отвели покой на сеновале
И — как мне спится, ночью узнавали.
И говорили:
— Хорошо на сене! —
И добавляли, стоя у ворот,
Что был удачен сенокос весенний.
— Ну, спите, спите... Славный нынче год.
Хороший год! —
Явился я в июне
И лето провести решил в коммуне.
В поповской шляпе и в костюме белом
Брожу среди общественных угодий
И занимаюсь пустяковым делом
По доброй воле,
По своей охоте.
             Случилось так,
Что я оставлен был
На пасеке.
             Придумано чудесно!
Я деду-пчеловоду подсобил
Копаться в ульях, как игрушки, тесных.
Мне в сетке специальной без привычки
Дышалось трудно, появлялся пот,
В лицо мне пчелы чиркали, как спички,
И на мои сандальи капал мед.
Я отступил на шаг от старика,
Он отбивался: правая рука,
Казалось, лазила по всем карманам.
А пчелы яростно вились над ним.
И руки мне он подавал под дым.
             Довольно дыму!
Кончена работа,
Мы улей закрываем и вдвоем
По саду в гору медленно несем
Тяжелые, сияющие соты.

Я угощал моих хозяев медом
За белыми столами у сарая,—
И шуткою удобной поощряя,
Меня назвал он
Младшим пчеловодом.

Трястись в телеге битый день
           И не сойти назло,
Минуя столько деревень,
           Довольно тяжело...

Теперь, товарищ, не гляди,
           Не жди, всему свой срок:
Зайдет и встанет впереди
           Опрятный хуторок.

За однобокою сосной —
           Последний поворот.
Ты смотришь в книжке записной:
           Да, хутор. Самый тот...

Хозяин гостю говорит
           Подробно, точно сват,
Про поле, и про фосфорит,
           И про суперфосфат.

Сегодня за его столом,
           Усевшись рядом с ним,
И ты не будешь лишним ртом,
           А гостем дорогим.

Хозяин гостя поведет
           Па образцовый двор,
Где слышит благородный скот
           Дальнейший разговор.

Хозяин в ясли сунет горсть.
           И должен сунуть гость.
Он знает ли, что этот корм
           Дается по таблице норм?

— Ага, товарищ дорогой,
           Ну, вот... А вот... И вот...—
И дальше за своей рукой
           Товарища ведет.

— Пожалуйста: плодовый сад,
           Какой подбор сортов.
Товарищ мог бы записать
           Количество дерев?..

Хозяин делает лицо
           С такой улыбкой вкось,
Что знает он в конце концов,
           Что у него за гость.

— Поймите, хутор одинок,
           А зависть так сильна.
Хотя единый свой налог
           Досрочно и сполна...

И поднял он картуз, как щит,
           На уровне груди.
Но гость волнуется, спешит,
           Не может погодить.

Дорога к ночи хороша,
           Он едет, курит не спеша
И произносит иногда
           Одно-единственное: «Нн-да!..»

Семь деревень захватили мы
И в каждом дворе побывали.
Двенадцатый день под угрозой зимы
Картошку заготовляли.

В Юрах у Ивашина, у кулака,
Мы в первый день, по незнанью,
Выпили два горлача молока,
А при разверстке дали ему заданье.

Четыре тонны!..
Ивашин поднялся,
Снял иконы,
В слезах поклялся:
— Нету, — не сойти с места!
Нету, — и бросил на пол тулуп. —
Нету, — и до вашего приезда
Не знали беды
От бедняцких групп...

И неизвестно, кто мы, откуда,
Но только он тоже знает законы!
Стучал кулаком, на столе дрожала посуда
И снятые иконы.

А жена подхватила из люльки ребенка
И — на крыльцо, на улицу, на народ.
А ребенок мучительно-тонко
На руках у нее орет.

Собрались бабы. И как начали:
— Да что ж это такое?..
Дневной грабеж!..
И так человека уже раскулачили,
Не вникают они, молодежь.

Тогда мы в погреб полезли сами,
Позвали свидетелей, видят — полно...
Ивашин унялся, и мы все равно
Четыре тонны
Углем на стене записали.

Пятистенка — с теплым коридором,
Крытая добротным желтым дором,
Пятистенка — с печкою голландской
И с окном широким — «итальянским»,
И с крыльцом, похожим на живот —
И парадный ход,
И черный ход!
В общем — дом живого кулака,
Видимый всегда издалека,
«Украшающий» собой поселок —
Занят,
Оборудован под школу!..
И сюда
Ребят больших и малых
Соберется школьный коллектив,
Тех,
Которым места не хватало,
Тех,
Которым начинать сначала
Грамоту, все сразу захватив.

Ровный свет под потолком блестящим,
Зимние большие вечера —>
Вечера
Учебы настоящей,
Шелесты страниц, движение пера.

Гнутся к нартам
Головы и груди...
Диаграммы, карты на стене...

Требуются
Грамотные люди нашей стране!..