Случайный выбор:
Интересные статьи:
Раннее творчество Марины Цветаевой, воплощенное в сборниках «Вечерний альбом» (1910) и «Волшебный фонарь» (1912), подобно вспышке яркой, ни на что не оглядывающейся молодости. Критики часто отмечали их «домашность», «дневниковость», однако за внешней простотой скрывается мощный романтический бунт, сформировавший уникальный голос поэтессы. Далее…
Поэма-сказка Марины Цветаевой «Царь-Девица» (1920) – одно из самых ярких и загадочных произведений в её творчестве. Написанная в голодной и холодной послереволюционной Москве, она стала творческим побегом в мир русского эпоса, но побегом своеобычным и бунтарским. Цветаева не просто пересказывает фольклорный сюжет; она пропускает его через призму своего мощного лирического «я», создавая сложный сплав народной традиции и авторского мифа. Далее…
История взаимоотношений Марины Цветаевой и Анны Ахматовой – это не история дружбы и не история вражды. Это классический пример «творческого диалога на расстоянии», дуэли двух равновеликих, но полярных поэтических вселенных. Они редко виделись, их судьбы и характеры были кардинально противоположны, но на протяжении десятилетий они существовали в пространстве русской поэзии как два магнитных полюса, неизбежно притягивающихся и отталкивающихся. Далее…
-
Не трогать
“Не трогать, свежевыкрашен”,-
Душа не береглась,
И память - в пятнах икр и щек,
И рук, и губ, и глаз.
Я больше всех удач и бед
За то тебя любил,
Что пожелтелый белый свет
С тобой - белей белил.
И мгла моя, мой друг, божусь,
Он станет как-нибудь
Белей, чем бред, чем абажур,
Чем белый бинт на лбу!1917
-
Из суеверья
Коробка с красным померанцем -
Моя каморка.
О, не об номера ж мараться
По гроб, до морга!
Я поселился здесь вторично
Из суеверья.
Обоев цвет, как дуб, коричнев
И - пенье двери.
Из рук не выпускал защелки.
Ты вырывалась.
И чуб касался чудной челки
И губы - фиалок.
О неженка, во имя прежних
И в этот раз твой
Наряд щебечет, как подснежник
Апрелю: “Здравствуй!”
Грех думать - ты не из весталок:
Вошла со стулом,
Как с полки, жизнь мою достала
И пыль обдула.1917
-
До этого всего была зима
Est-il possible, – le fût-il? VerlaineВ занавесках кружевных
Воронье.
Ужас стужи уж и в них
Заронен.
Это кружится октябрь,
Это жуть
Подобралась на когтях
К этажу.
Что ни просьба, что ни стон,
То, кряхтя,
Заступаются шестом
За октябрь.
Ветер за руки схватив,
Дерева
Гонят лестницей с квартир
По дрова.
Снег всё гуще, и с колен -
В магазин
С восклицаньем: “Сколько лет,
Сколько зим!”
Сколько раз он рыт и бит,
Сколько им
Сыпан зимами с копыт
Кокаин!
Мокрой солью с облаков
И с удил
Боль, как пятна с башлыков,
Выводил.1917
-
Дождь
Надпись на “Книге степи”
Она со мной. Наигрывай,
Лей, смейся, сумрак рви!
Топи, теки эпиграфом
К такой, как ты, любви!
Снуй шелкопрядом тутовым
И бейся об окно.
Окутывай, опутывай,
Еще не всклянь темно!
- Ночь в полдень, ливень - гребень ей!
На щебне, взмок - возьми!
И - целыми деревьями
В глаза, в виски, в жасмин!
Осанна тьме египетской!
Хохочут, сшиблись,- ниц!
И вдруг пахнуло выпиской
Из тысячи больниц.
Теперь бежим сощипывать,
Как стон со ста гитар,
Омытый мглою липовой
Садовый Сен-Готард.1917
-
* * *
Ты в ветре, веткой пробующем,
Не время ль птицам петь,
Намокшая воробышком
Сиреневая ветвь!
У капель - тяжесть запонок,
И сад слепит, как плес,
Обрызганный, закапанный
Мильоном синих слез.
Моей тоскою вынянчен
И от тебя в шипах,
Он ожил ночью нынешней,
Забормотал, запах.
Всю ночь в окошко торкался,
И ставень дребезжал.
Вдруг дух сырой прогорклости
По платью пробежал.
Разбужен чудным перечнем
Тех прозвищ и времен,
Обводит день теперешний
Глазами анемон.1917
